Вот такая канитель...(часть седьмая).

Кажется, я добралась в своих воспоминаниях до главного. Были ли у меня какие-то чувства и трепетало ли моё сердце, когда мы шли в это общежитие? Нет, не трепетало, тогда мне казалось, что всё прошло, всё умерло и только любопытство вело меня туда. Может быть, это действительно так бы и осталось, только любопытство и светлая грусть, если бы не было этой встречи.
Когда в очередной раз зазвонил телефон и брат, кивнув мне на него, вышел в другую комнату, увлекая за собой отца, я как-то несмело дрожащей рукой взяла трубку и каким-то сиплым голосом издала звук, то в ответ услышала тихое: "Это ты?" Вот тут у меня просто всё оборвалось внутри и слёзы подступили к горлу, я не могла произнести ни одного слова, в ушах шумело. Он что -то почти кричал в трубку, что-то пытался объяснить, а я молчала и ничего не могла понять. Через некоторое время брат подошёл ко мне , трубка в моих руках уже молчала и только тихо издавала короткие гудки, положил трубку на телефон. "Что он сказал?" "Не помню, я ничего не помню, я ничего не могла слышать." " Он знает наш адрес? Он называл, хоть какое - место?" "Кажется, он говорил что-то о метро..."
Я не знаю, можно ли найти человека в метро в таком большом городе, ведь метро - это целый подземный мир, много станций, подземных переходов, толпы спешащих по своим делам людей... Но, видно, судьбе было так угодно, чтобы мы встретились и поэтому не успели мы с братом дойти до ст.метро "Василеостровская", как я увидела его, стоящего немного сбоку от входа. Как ни странно, но моя оторопь к тому моменту прошла и встреча состоялась совсем обыденно: "Привет, привет, вот мой брат, а это мой друг по переписке. Как дела?" И всё в том духе. Вскоре мой брат ушёл, взяв слово, что мой друг меня не оставит одну и проводит до дома. Мы как - то скованно себя чувствовали первое время, но скоро это всё прошло и казалось, что мы давно вместе и не было этих месяцев разлуки, мы 100 лет знакомы. Встречались мы каждый день, мы гуляли по городу, он так много мне рассказывал, с ним было так интересно! Он показал мне все его самые любимые и просто знаменитые места в Ленинграде. Мы облазили всю Петропавловскую крепость, мы посетили все музеи. Тогда стояли белые ночи, ведь была вторая половина июня, мы не замечали где день, где ночь, время слилось в один длинный нескончаемый день...Мы гуляли по Невскому, бродили по набережным Фонтанки. Ездили в Петергоф смотреть знаменитые фонтаны и царский дворец. Потом, когда я Была в Версале, французский царский дворец мне показался каким-то серым и не таким пышным, что ли, как петергофский. Тогда в целом мире не было человека счастливее меня! Нам было хорошо вместе. Так прошли две недели, ему надо было возвращаться к работе. Он тогда вместе с группой художников расписывал огромные панно на площади у входа в Зимний дворец, мы ходили смотреть их, город готовился к празднику - день города, кажется, или что - то другое, не помню точно. Но я так и не спрашивала, почему же он перестал мне писать, ведь мы могли и не встретиться больше, я как то боялась, что это внесёт какой-то диссонанс и разрушит наши отношения. Я не строила никаких планов на будущее, я просто жила сегодняшним днём и наслаждалась тем, что имею сегодня.
Дома брат спрашивал меня о нём, немного подтрунивал надо мной, приглашал вполне серьёзно остаться у них в Ленинграде. В то время он уже работал главным редактором в каком-то молодёжном издании и предлагал мне поработать у него журналистом в отделе искусства, благо у меня знакомый профессиональный художник есть. По поводу наших отношений он всё время намекал: " Выдадим тебя замуж здесь..."
Но ни о каком замужестве и речи не шло у нас. Мы даже никогда не говорили о любви, мы не целовались даже, но столько было нежности в его глазах, в его прикосновениях рук, так бережно он относился ко мне. Он как-то сказал только, что он очень дорожит нашими отношениями и так трепетно ко мне относится, что каким-то грубым движением боится спугнуть то светлое, что есть между нами. Это была какая - то платоническая любовь, выражаясь его же ранее сказанными словами. Ну, а я просто утонула в его глазах, ради него я готова была на всё. Я просто хотела видеть его всегда, я хотела быть рядом, для меня было счастьем дышать с ним одним воздухом...(продолжение следует).

Вот такая канитель...(часть шестая).

В Ленинграде мы остановились у племянника матери Коли Сорокина, который жил в то время на Васильевском острове в коммунальной квартире, но его семья занимала две комнаты. Он жил с женой, тёщей и дочкой его жены от первого брака Анечкой, которой в то время было лет пять, наверное, не помню точно. Мой брат окончил Университет в Ленинграде, он учился с Эдитой Пьехой на одном курсе, но на разных факультетах - он на факультете журналистики, она на психологическом или что-то в этом роде, тогда она пела в студенческой самодеятельности и свою карьеру певицы только начинала. Мой брат по программе студенческого обмена или, по какой-то другой, я не помню точно, какое-то время учился в Берлинском университете и свободно говорил на немецком. Его жена и тёща были эстонки, хорошо говорили тоже и на немецком, тёща вообще с трудом объяснялась на русском. Немецким языком владела и их дочка Анечка. Вот когда я приехала к ним, то пообщавшись со мной, мой брат решил очень просто мою проблему с немецким, так как я знала язык, но не было разговорной практики. Он просто запретил всем своим домашним говорить со мной на русском! Когда уехал мой отец, а я осталась у них, они провели со мной этот эксперимент и через неделю я уже могла сносно общаться, а через две разговаривала с его тёщей Сенией Христифановной на немецком!
Отец жил там две недели, потом мы должны были уехать, но Коля уговорил отца меня оставить на лето у них, тем более, что Анечку они тогда куда-то отправили отдыхать с её отцом. Вообще, у них были очень хорошие отношения с первым мужем Эли(так звали жену моего брата), он приходил в гости к ним, иногда вместе встречали праздники, такое редко бывает в жизни. Он был полярником, учёным и часто уезжал в экспедиции надолго, поэтому и семья распалась.
Однажды отец, когда мы гуляли по городу, предложил мне обратиться в Горсправку и попытаться найти моего морячка. Нам там выдали несколько адресов, один из них был на пр.Стачек в общежитии Кировского завода. Я сразу решила, что это то, что нам нужно, хотя не очень понятно было, какое отношение художник может иметь к Кировскому заводу. Дома мы спросили моего брата, как нам проехать на этот проспект и к этому общежитию. Тогда я просто сказала ему, что это мой знакомый и тогда он вспомнил, что как-то зимой ему позвонил незнакомый мужчина и передал привет от меня. Это меня как-то окрылило. И вот мы с отцом отправились на поиски. Нашли мы очень быстро и без проблем это общежитие. Но на вахте сидела такая строгая тётка, которая сердито на нас закричала, когда мы попытались войти. Когда же мы назвали имя, кого мы ищем, то она сразу указала , где его комната, чувствовалось, что его часто навещают незнакомые люди и она к этому привыкла. Мы вошли в вестибюль - всё вокруг было такое старое, обшарпанное, какое-то запущенное. Нашли нужную комнату, отец негромко постучал - всё тихо. Тогда он постучал громче - опять тихо. Мы уж хотели повернуться и уйти, но тут в комнате послышалось какое - то движение и через некоторое время дверь распахнулась. На пороге стоял заспанный лохматый парень в спортивном костюме, я его сразу узнала - это был он. Он не узнал меня совсем! Да, впрочем, узнать было сложно, он мне присылал много своих фото, а я только однажды прислала ему своё неудачное фото, да у меня не было возможности фотографироваться в деревне. Он спросил: " У вас заказ? Вы откуда?" Тогда я шагнула вперёд и, пошарив в своей сумке, на клочке бумажки написала телефон брата и сказала: "Позвоните по этому телефону". Мы повернулись и ушли. Пока мы добрались до Васильевского, да ещё заходили по пути в магазины, так как отец уже скоро уезжал и мы хотели купить подарки кое-какие, он обрывал телефон! Он узнал телефон, который я когда-то давала ему, или у него сохранилась ещё та моя запись, я не знаю, но когда мы явились на квартиру к брату, тот сказал, что если бы мы не явились ещё с час, то его телефон просто бы взорвался! (продолжение следует).

Вот такая канитель...(часть пятая).

В одном из своих писем, он написал мне, что когда узнал, что я - учительница, то просто мурашки побежали по его спине, так как в детстве у него были кошмарные учителя. Вообще, по его рассказам, он был трудный подросток, да и каким он мог быть , если ему самому приходилось пробиваться в жизни. Никто его не защищал, даже в детстве, никогда он не видел ласки и вырос весь, как колючий ёжик, без любви, с самого раннего детства, получая подзатыльники, научился огрызаться. Он ничего хорошего не ждал от жизни и от людей, даже здесь, на флоте был такой момент, когда он уже был на грани отправки в штрафбат, так как ударил какого-то молоденького лейтенанта за то, что тот выпил и решил показать рядовым, что они быдло и ничтожество против него. Он много цитировал Остапа Бендера, казалось, что книги о нём знал наизусть.
По окончании службы Он хотел приехать ко мне, мы мечтали, как это будет, что мы будем делать вместе. Но потом он написал, что он не сможет приехать, так как дорогу домой ему, как детдомовцу, оплачивает государство, но билет ему покупают только туда, откуда он призывался, то есть в Ленинград. Своих денег у него нет, так как известно, что в армии у нас зарплату не платят. Да и вообще, как он приедет без денег: "Дай мне денег, я куплю тебе цветы и мороженое"-я так не могу" - писал он мне тогда. Тогда мы решили, что он едет домой в Ленинград, там как-то обустраивается, зарабатывает деньги, а потом приезжает ко мне. Так как пока неизвестен его адрес, то я буду писать ему на Главпочтамт "до востребования". И вот, перед самым Новым годом 1970 года он закончил службу и уехал из Североморска в свой Ленинград. Были праздники, были ёлки в школе, другие мероприятия, писем от него не было. Я написала ему только через две недели, как обычно,не дожидаясь его писем, писала несколько раз, но вскоре мне вернулись мои первые письма с пометкой "Адресат не явился". Я тогда писать перестала. Да, я ещё забыла сказать, что я дала ему телефон моего двоюродного брата в Ленинграде, чтобы он позвонил ему и передал от меня привет. Это в дальнейшем сыграет свою роль в этой истории. Можете представить, как мне было обидно и горько, я так привыкла к этим письмам, так было пусто и одиноко на душе, как будто жизнь закончилась...
Закончился мой первый, мой трудный учебный год. Мой отец решил съездить в Ленинград в гости к родственникам и взять меня с собой. Нас Иринарх Иванович пригласил всех на нашу первую встречу в Лукоянов сразу после окончания учебного года. Я поехала туда всего на один день и вечером того же дня вернулась домой, так как мы с отцом уезжали в Ленинград на другой день.Это была моя первая поездка в Ленинград...(продолжение следует).

Вот такая канитель...(часть четвёртая).

Он писал мне каждый день, иногда несколько раз за день, но так как он находился на корабле и почту туда привозили и забирали не каждый день, то письма копились, а потом приходили все кучей. Писал, не дожидаясь ответа на предыдущее письмо, я делала то же самое и получалось, что ответы опаздывали. Но это было в той переписке не очень важно, так как это часто были риторические вопросы, то есть вопросы, не требующие прямого ответа. Это по сути были листочки из дневника его и моего, письма - исповеди, письма как всплески наших душ...Очень часто, когда я приходила домой с работы, то мой ящик был забит пачкой писем, Его писем. Я закрывала в школе дверь и летела домой как на крыльях, потому что знала, что там ждут меня Его письма. Проверяла детские тетрадки, писала планы уроков, а потом писала ему письма...и неважно, что в этот день их не было, значит, через день-два я получу сразу 5-7 штук. Мы просто уже не могли жить без этого общения, я просто с головой утонула в этой переписке и в целом мире для меня в то время не существовало никого! Постепенно письма как-то сами собой стали более интимнее что ли, нет, там и намёка не было на что-то вульгарное, типа секса и т п. Нет, но столько в них было душевного тепла и чего - то такого, что предназначалась только мне и делиться с кем-то этим было просто кощунством. Трудно передать, что я чувствовала тогда, но мне казалось, что Он - это моя Мечта, это моя Судьба и другого никогда я не смогу любить так, как я его любила в то время. Сейчас думаю иногда, а можно ли это назвать любовью, неужели можно влюбиться в человека по письмам, в чужого, совершенно незнакомого человека, которого ты видела один только раз, да и то мельком? Это странно кому-то, наверное, но тому есть пример, может, кто-то слышал о лейтенанте Шмидте и его почтовом романе? Одна единственная случайная встреча с женщиной, а потом были только письма и любовь, которая его сопровождала всю его короткую жизнь. Значит, бывает такое в отношениях людей?
Как ни странно, мои родители относились к этой переписке вполне нормально, всегда отдавали мне письма, никогда не пытались их прочитать. Может потому, что не знали, что я переписываюсь просто с незнакомым человеком.
Как-то я пропустила несколько дней, дня два, может, так как ездила на конференцию учителей в район,и не писала ему. Естественно, это сразу заметно в нашей ежедневной переписке. Вот тогда он впервые мне написал, что когда привезли почту и там не было ни одного письма для него, он очень испугался, что мне надоело ему писать и он никогда больше не увидит моего ровного почерка, что я стала неотъемлемой частью его одинокой жизни и для него нет человека ближе и роднее, чем я. Хотя не было ни одного слова о любви, но всё было понятно и так.
Мы уже строили планы о нашей встрече, так как срок службы у него скоро заканчивался...(продолжение следует). На этом и последующих фото А.Синкин.

Вот такая канитель ... (часть третья).

По распределению я поехала работать в своё Богоявление, так как на меня пришёл запрос из местного РОНО (это мой отец постарался). Дали мне тогда сразу третий класс, ох и намучилась я с ним! Этим детям просто не везло с самого начала, проучились всего два года в школе, а сменилось в их классе несколько учителей. Я была у них не то 7, не то 8. Класс был запущен до крайности - пришли в третий класс учится, а не освоили программу второго класса, да ещё самый большой в школе по численности - 42 человека, из них 5 или 6 второгодников, и даже 2 или 3 третьегодника были. Ничего-то они не умели и не знали эти дети: ни учебного материала, ни дисциплины в классе не было. Первый раз пришла я в этот класс, боялась ужасно, но ничего, они меня нормально встретили, многие меня знали просто как свою соседку, моя крестница Ольга Котунова здесь же в моём классе была. Помню, иду по улице после первого сбора, а одна девочка увидела меня на улице и кричит своему младшему брату: "Сашка, смотри, вон эта девочка - наша учительница!" Я же ростом маленькая, худенькая, некоторые девочки в классе, не говоря уж о мальчиках, были с меня ростом и даже выше. Но как-то я нашла контакт с этими детьми и к дисциплине их приучила и материал подтянул. В то время был такой переходный период, вводилась новая программа, причём учитель сам выбирал, по какой программе ему работать, а с четвёртого класса уже начиналось предметное обучение, то есть, третий класс был выпускной. У меня за год двое детей вышли в отличники, но я боялась, что в 4 классе они съедут, но они не подвели меня.
Вот из Богоявления я и написала письмо тому морячку, вот, мол, я теперь эдесь живу и работаю в школе учителем. Он ответил быстро очень, как будто письмо его было уже написано и он только ждал адрес. Очень интересно всегда было читать его письма, так как он писал так, как будто дневник вёл. Он мне рассказал всё о себе. Он сам детдомовский, родом из Ленинграда, отец, как он выразился, заблудился в подвалах НКВД, когда Толик, так звали морячка, был ещё маленьким, мама умерла, когда ему было 6 лет. После смерти матери соседки написали тётке в Кемерово, но та не ответила и ребёнка благополучно отправили в детдом. Жизнь там у него была несладкой: "Я ещё на детский кулачок намотал этих горьких сопелек..." так писал он о своём детстве. Очень рано у парня проявилась творческая натура, он хорошо рисовал и лепил. Его учитель рисования сумел распознать его талант и устроил мальчика в очень престижную художественную школу при Академии художеств г.Ленинграда. "Это была школа бездарных детей и одарённых родителей, а я был там белой вороной."Он мне часто рисовал разные рисунки в письмах, потом даже прислал вырезанную на линолеуме летящую бригантину, посылочку такую сделал, вложив в неё ещё и матросскую тельняшку, которая долго у нас хранилась, пока я её не отдала. Он всегда писал очень много и подробно, у него был очень интересный слог, чувствовалось, что человек он неординарный...Я отвечала тем же, подробно рассказывая, как у меня дела в школе, как я борюсь с этим трудным коассом...Постепенно писем становилось всё больше и больше...(продолжение следует). На фото - одна из ранних работ моего друга.