Книги.

Книги - вот то главное, я так думаю, что меня сформировало как личность. Это моя первая и последняя любовь, моё хобби, моё призвание и моя гордость. То, без чего я не представляю жизни вообще. Я не помню, когда я научилась читать, может, когда играли в школу ещё в Щитках, может, когда сидела за столом и смотрела как брат учится читать. Но помню, что в 1 классе, я специально читала по слогам, как другие дети, хотя уже могла читать быстро.В школьную библиотеку меня записали рано, так как я хорошо читала. В конце школьного коридора у нас стояли три пузатых книжных шкафа и вот раз в неделю Людмила Александровна, учительница немецкого и она же школьный библиотекарь, открывала эти шкафы и выдавала нам книги.Она просто выкрикивала название книги, а мы кричали и поднимали руки, кто хотел именно эту книгу, Она давала тому, кого первым услыхала или кого считала достойным читать эту книгу.Книги выдавались на две недели, но я всегда приносила их через неделю. Таким образом я прочитала много книг Майн Рида,Фенимора Купера и вообще про индейцев книги меня просто захватили.Память у меня была отличная и я любила пересказывать эти увлекательные истории Вальке Пановой и её младшим братьям, которые не любили читать, но слушали с удовольствием. Затем я прочитала Трёх мушкетёров и вот эта книга стала на долгое время главной в нашей детской жизни.Мы играли в неё, мы представляли себя мушкетёрами, говорили, как они(между собой).Потом было повальное увлечение Гайдаром и т.д. Я читала всё и многое знала наизусть, особенно Евгения Онегина, как ни странно. Мой двоюродный брат Коля Сорокин,(журналист и поэт) подарил мне толстый сборник Пушкина, а когда приехал однажды к нам в гости, то удивился и всем говорил, что я читала Онегина и письмо Татьяны знала наизусть!Мне было тогда 10 лет-это я точно помню.Без книг я просто не представляла себе жизни и читала везде и всегда. Родители ругали меня, отбирали книги, я пряталась и запоем читала всё, что попадалось под руку.Сколько раз отец вытаскивал меня из какого-то укромного уголка с книгой в руках! Родители считали, что я порчу себе глаза и я должна больше гулять и бегать, а не сидеть, скорчившись над книгой - то есть всего должно быть в меру.Когда я уже стала подростком, наш учитель истории давал читать мне книги из своей библиотеки. Его дом стоял недалеко от нашего, я тогда гоняла в поле наших гусей, Николай Сергеевич высовывался из окна, когда я проходила мимо и давал мне стопку книг.Книги были художественные, но в то же время описывали какую-нибудь историческую эпоху, поэтому читались с интересом. Тогда, наверное, я в историю и влюбилась. Так книги навсегда и остались моей любовью и трепетное чувство к хорошим книгам сохраняю до сих пор и считаю их главным богатством моего дома, этим богатством у меня забиты все шкафы и антресоли...

Моя болезнь.

Ярким воспоминанием у меня является мой переход в 5-ый класс. Как будто вчера мы входим в класс, садимся за парту и входит Антонина Дмитриевна и говорит: "Я - ваш классный руководитель." И так она была у нас до окончания 8-го класса.Было странно и интересно, что на каждый урок приходили разные учителя, о которых мы уже знали от старших учеников почти всё - кто строгий, а кто нет и другое...Так прошёл год и мы уже сами могли судить об учителях, а они о нас тоже уже составили своё мнение. Но вот по окончании 5-го класса я стала чувствовать себя неважно, часто болела голова, я уставала, была какой-то скучной. Это списывали на усталость в школе и думали, что летом всё пройдёт. В 6-й класс я пошла без ощущения отдыха. Проучившись неполную 1 четверть, я слегла совсем и в школу не пошла, сначала думали, что ненадолго, но пролежала до весны. Родители постоянно возили меня по врачам, по никто не мог поставить мне диагноз, никто не мог понять, что со мной. У меня страшно болела голова всё время, когда брат приходил из школы и бросал портфель в угол комнаты, я теряла сознание. Поэтому в комнате, где я лежала, всегда было тихо, говорили только шёпотом. Ко мне приходили девочки из класса, чаще всех приходила Вера Салова, приносили мне уроки, я старалась заниматься по-тихоньку, самостоятельно начала заниматься алгеброй, подруги мне объясняли, если я чего-то не понимала, учила стихи и все устные предметы, хотя руки падали на одеяло и не было силы держать учебник. В деревне откровенно говорили, что я скоро умру и уже говорили об этом при мне, не стесняясь, я как-то даже привыкла к этому, но мне всё время хотелось успеть что-то сделать больше в этой жизни, прочитать больше книг, посмотреть больше фильмов, чего я тогда не иогла. Мать возила меня в город в туберкулёзный лиспансер, там меня обследовали по подозрению в туберкулёзе скелета, но диагноз не подтвердился. Ноги у меня не стояли и руки не держали. Вот тогда кто-то подсказал матери сводить меня в Гремячую поляну к одному старичку. Меня, как куклу, положили в плетёные санки и повезли...Я помню эту тёмную избу с большими мконами по всем стенам, с горящими лампадами перед каждой. Это старичок читал надо мной молитвы, брызгал водой. Я поплыла почти без сознания...Очнулась от того, что меня умывали водой. Так началось моё лечение. Меня больше не возили туда, мои родители ходили к этому деду, брали у него воду, которую я пила и меня умывали ею. Дед был к тому же бывший врач ещё в старые времена, поэтому прописам мне какую-то микстуру. Но так как он уже давно не практиковал, то он дал адрес своего знакомого, который жил в городе и который мог по своим каналам изготовить эту микстуру ( это были какие-то витамины или их сочетание).Вот такую бутылочку мне изготовили и я пила её. Как ни странно, но в 4 четверти я пошла в школу! Конечно, все были уверены, что я останусь на второй год, столько пропустила. Когда я пришла в первый день была контрольная по алгебре и я написала её на 4!!! Иван Васильевич, наш учитель, говорил потом, что он поставил мне твёрдую четвёрку. А мне казалось стыдно оставаться на второй год, я ведь отличница была всегда! Я перешла в 7ой класс с хорошими оценками, хотя мне ещё трудно было высидеть целый день в школе и учителя меня всегда отпускали, если я говорила, что у меня голова болит. Честно сказать, я таким образом иногда отлынивала от уроков. Таким образом мысль о моей смерти сама собой отпала, но началась моя борьба за жизнь, которая продолжается все мои последующие годы, так как за время моего лежания в постели произошли необратимые процессы, которые требовали врачебного вмешательства, но никто не обратил на это внимания, главное, встала и начала ходить...А когда мне было лет 15, мне сказали, что к 40 годам я не смогу ходить самостоятельно. Я читала литературу, смотрела передачи по телевизору, делала всё, что могла, что бы победить саму себя и сохранить то, что у меня ещё осталось. И я ещё живу...

Школа.

Вот и наступил этот ответственный момент в моей жизни и я иду в школу! Мать сшила мне коричневое штапельное платье, два тоже штапельных фартука - чёрный и белый, такая у нас была тогда форма.Я всегда ходила с косами до 8 класса, с белыми бантами по праздникам и разноцветными в будние дни. И вот я впервые вошла в свой класс. Класс у нас был небольшой, но это была малокомплектная школа, поэтому мы учились вместе с третьим классом, то есть два ряда - первый класс, два ряда - третий. Это не очень легко для детей и для учителя тоже. Когда через 12 лет я снова вернулась в свою школу в качестве учителя, мне тоже пришлось работать некоторое время в таком классе.Наша учительница Вера Семёновна Жадеева была женщиной доброй, какой-то домашней, без возраста. Одета была всегда в какую-то тёмную деревенскую одежду, вечно с тёплой клетчатой шалью на плечах. Мой брат учился на класс старше и попал в класс Валентины Павловны Сергеевой - она считалась более строгой учительницей и говорили, что лучше учила, не знаю, нам с Верой Семёновной было очень хорошо. Вообще, учителя в школе были все какие-то близкие и домашние. Может, потому что их было немного и каждый учитель вёл несколько предметов как правило, а может потому, что наш отец работал в то время в школе и к нам отношение было как к детям сотрудника. Сама школа была небольшая, деревянная с печным отоплением, от которого мы каждую зиму по несколько раз угорали. Тогда приходили к нам из местного медпункта, давали нюхать нашатырь, особо пострадавших освобождали от уроков, что особенно было приятно нам, ученикам.Школа была восьмилетняя, а дальше нужно было ездить в райцентр Д-Константиново. Огромный, как казалось тогда, зал посредине школы, который служил нам и актовым, и спортивным, где проходили наши перемены, а в конце зала находилась учительская.Это было самое тёплое место, так как печка, отапливающая учительскую, одной стеной выходила в зал и мы стремились занять местечко у этой стенки. Во время перемен дежурный учитель проводил какие-либо игры, чтобы мы не бегали и не озоровали. Когда были маленькие, то в игры играли, а потом избегали этого. Летом на улицу выходили во двор, да и зимой выбегали и катались на ледяных дорожках. Однажды я так раскатилась, что упала и сильно ушибла колено, идти не могла и учительница биологии Антонина Дмитриевна внесла меня в школу на руках. Потом у нас при школе разбили сад хороший, где мы работали с учителями, ещё при школе жили кролики одно время, за которыми мы ухаживали. В школе было интересно мне и я с удовольствием туда ходила, назад возвращались всегда одной дорогой - мимо старой церкви, мимо сельсовета, переходили через трассу, шли вдоль всего Глухого порядка и вот мы дома. В школу ходили толпой, заходили друг за другом, так как мы жили почти на краю, то к нам заходили дети из соседней деревущки Учеватихи, а дальше по пути собирали всех. Так получилось, что моя подружка Валька Панова, хоть была младше меня, но когда я училась в третьем классе, она пошла в первый и мы вместе с ней учились у Веры Семёновны. У нас работали разные кружки, которые вели те же самые учителя, я с удовольствием занималась в танцевальном кружке и на каждый праздник мы разучивали какой-то новый танец, сами шили костюмы, что-то придумывали, ставили сценки, все праздничные мероприятия проходили на подъёме, наверное, потому что были детьми и по-другому смотрели на мир, который казался нам тогда добрым и надёжным... Я тогда даже не могла подумать, что пройдёт всего несколько лет и я вернусь в эту щколу в качестве учителя и всё будет по-другому...будут жалобы, скандалы, интриги...обычные взрослые отношения. На фото - учителя, а во втором ряду слева крайний стоит мой отец.

Продолжение...имена...

А вот мою мать всегда звали только Любой и в деревне и в городе, а отца Шуркой. Говорили, не Люба - Шуркина жена, а Шурка - Любин муж. Есть разница!?.

Пановы.

Немного наискосок на другом порядке стоял низкий какой-то приземистый дом Серафима и Палаги Пановых. К нашему приезду в деревню у них было трое детей - Колька - Пупсик, Валька - косая и Костенька. Но имя Костенька к нему как-то не прижилось и его стали звать просто и без претензий Коська, а Костенька произносили, когда хотели его как-то подковырнуть. А потом у них родился Витька-Витенька. Вот в моей памяти осталась эта тёмная, грязная изба, тучи мух, кружащие и жужжащие над лежащим на полу грудным ребёнком, с лицом, покрытым марлей. Это Витеньку клали на пол, чтобы не упал с кровати, когда родителей не было дома, он оставался на попечении своих старших братьев и сестры. Вот эта семья и эти дети были нашими главными друзьями, на первых порах даже единственными, так как мы мало кого тогда знали, потом в школе уже познакомились с другими. Как я уже писала раньше, через нашу улицу Глухой конец шла очень грязная, совершенно не проходимая дорога. Чтобы перейти через неё, надо было надевать болотные сапоги, а поскольку их не было у ребятишек, то мы перебирались через дорогу, чтобы играть на той или иной стороне, босиком по уши в грязи. Моя подружка и тёзка Валька Панова всегда до поздней осени ходила босиком, как и её братья. А нам мать не очень - то это разрешала, может, из-за моего ржавого гвоздя, но мы всё равно ходили босиком по траве, когда родители не видели. Когда я переходила через дорогу к Вальке босиком, потом вытирала ноги об траву и надевала обувь. А мать потом удивлялась, почему у меня обувь всегда внутри грязная? Эта Валька была очень толстой и неуклюжей девочкой с косыми глазами. В деревне к ней как-то относились не очень хорошо, как-то с насмешкой и другие дети с ней не очень дружились. А вот с ней мы как-то сразу подружились, хотя моя, так сказать репутация, пострадала в какой-то мере, так как после этого и меня не сразу приняли в свой круг деревенские ребятишки. Этому способствовала и моя неместная речь и даже моё имя. В семье ещё в городе нас родители звали Валерик и Валечка. В городе это было нормально, а в деревне это оказалось как-то не к месту и над нами стали просто смеяться и произносить это как-то иронически, с насмешкой. Да ещё наш городской говор, но мой брат как-то быстро переделался и его стали звать Валеркой и говорить он стал на О, а вот я так и не научилась этому разговору и всё время, что жила в деревне, говорила на А, как в городе. То, что надо мной смеялись при этом, меня не задевало как-то, наверное, сказалась привычка к насмешкам ещё в раннем детстве. Вот вскоре и отстали с насмешками, хотя иногда кто-нибудь и в более старшем возрасте поддевал меня этим говором. Конечно, кое-какие деревенские словечки и у меня прижились навсегда и надолго, но в целом всё-таки моя речь отличалась от других. А ещё это моё городское имя! Я очень страдала от него, когда шла по улице и мне кричали ребятишки :"Валечка-Валечка!" Казалось бы, ну что плохого, но как-то это произносилось с издёвкой, что звучало как прозвище. Вот моя подружка Валька Панова и придумала и стала первой звать меня Валюшкой и это как-то прижилось и Валечка стала забываться. Вообще, в деревне имена имеют большее значение, чем где - либо и выражают отношение к человеку, так мне кажется. Как в семье относятся к тебе, так и называют, а ещё улица должна принять или не принять твоё имя. Обычные имена Танька-Манька - это норма, а вот если тебя называют уменьшительным именем, то это иногда чревато, но бывают и такие имена приживаются. Вот была у нас в деревне женщина, так её звали Аннушка - Пяндесят, это она так произносила "пятьдесят", это имя Аннушка произносилось с насмешкой. Имя Марина - вообще хуже не бывает! Звали в конце улицы одну взрослую женщину Мариной, так её почти дурой считали - ну, что, мол, с неё взять, она же Марина! Поэтому, повезло тому, кого звали просто полуименем Манька, например, значит ты свой и претензий к тебе нет. С фамилиями на первых порах тоже путаница случалась, так как известно, что кроме твоей официальной фамилии, у всех почти есть ещё уличная фамилия. Когда пошла в школу, то с удивлением обнаружила, что Машка и Лизка Петровы вовсе и не Петровы, а Ларцевы, Точковы не Точковы, Маловы не Маловы и так далее. Оказалось, почти у всех детей есть ещё одна фамилия. Нам повезло, так как у нас фамилия была одна Артюховы и мы в нашей деревне были единственные с этой фамилией, что нас тоже выделяло из всех. Не знаю, почему так случилось, ведь мой отец был родом из этого села, наверное, у моего деда не было братьев, а сёстры вышли замуж и сменили фамилии. Всё-таки двоюродные родственники у моего отца были и тётку одну вспоминаю...
А потом Пановы стали строить новый дом, а мы постоянно играли на срубах, а ещё мне запомнилось, как мать Вальки Пановой пекла ржаные пироги с вишней и вкусней этих пирогов ничего на свете не было!..Пироги пекла она всегда большие, во весь противень, они лежали на столе, прикрытые от мух не совсем свежей тряпицей, мы как могли терзали их и ели с молоком или просто так. Мой брат дружил с другими ребятишками, а я в этой семье была своей, почти пятым ребёнком. Но вот почему - то сейчас наши дороги с Валькой постепенно разошлись и мы редко общаемся, хотя она долгое время жила в городе, даже на Автозаводе и даже на Мончегорской в 16 доме!